В День памяти репрессированных, 30 октября, в Оренбуржье вспомнят Ахмадуллу Биишева — государственного деятеля, расстрелянного в 1937 году по ложному доносу, и его жену Марию, отбывшую восемь лет в Акмолинском лагере жён изменников Родины. Внук Юрий Михайлович сохраняет память предков и добился открытия памятника в селе Идельбаево. История «врагов народа», лагерные воспоминания, реабилитация и жизнь семьи после — подробности и свидетельства родных в материале oren.aif.ru.
Ахмадулла Биишев — репрессии 1937 года
В мае 2024 года в селе Идельбаево Кувандыкского района Оренбургской области открыт памятник уроженцу села Ахмадулле Альмухаметовичу Биишеву – государственному деятелю, занимавшему посты председателя Совнаркома Башкирской АССР, а позже ответственные должности в Москве. Он был расстрелян по ложному обвинению в 1937 году. 30 октября – в День памяти репрессированных – его имя снова вспомнят земляки.
Его жена Мария Павловна была отправлена на 8 лет в Акмолинский лагерь жён изменников Родины – АЛЖИР. После освобождения приехала на родину мужа, в Идельбаево, потом жила в Кувандыке. Их внук Юрий Михайлович, проживающий в Бузулуке, трепетно относится к памяти предков.
По его словам, дед родился 9 марта 1896 года в простой крестьянской семье из восьми человек. Он окончил русско-башкирскую школу, затем – Оренбургскую учительскую семинарию. В 1914 году был направлен на фронт Первой мировой, в октябре 1917 года по болезни отправлен домой.
«Прибыл в первую столицу Малой Башкирии – Стерлитамак. Как человек с военным опытом и грамотный, вошёл в состав первого правительства Республики Башкортостан», – рассказывает внук.
В 1926 году отозван в распоряжение ЦК ВКП(б) в Москву. Последняя должность – начальник строительства аэродрома (сегодня это аэропорт «Внуково»).
По доносу начальника штаба строительства был арестован 20 июня 1937 года. «Дед до войны дружил с немцами, обменивался военспецами, часто выезжал за границу. После очередной командировки на границе, в Бресте, его сняли с поезда и привезли в Бутырскую тюрьму», – вспоминает Юрий Михайлович.
Предъявили обвинение в создании террористической организации с целью убийства Молотова, в пантюркизме и шпионаже. Чудовищные обвинения он отрицал, но три месяца в застенках выбивали признание, и в конце концов он подписал требуемое. 27 сентября 1937 года осуждён по 58-й статье к высшей мере наказания; приговор приведён в исполнение немедленно. Тело привезли на Донское кладбище в Москве, где прах сброшен в общую могилу № 1 – братскую могилу 5,5 тысячи репрессированных первой волны 1937–1943 годов. В 1957 году он реабилитирован Военной коллегией Верховного суда СССР за отсутствием состава преступления.
АЛЖИР Акмолинский лагерь жён — история Марии Павловны
Но молох репрессий не оставил в покое семью. Марии Павловне исполнилось 32 года, а на другой день, 28 ноября, её арестовали. В 1936 году Политбюро ЦК ВКП(б) по предложению наркома внутренних дел Ежова приняло решение: жён репрессированных считать членами семьи изменника Родины и заключать без суда и следствия в исправительно-трудовые лагеря. Так Мария Павловна была осуждена и отправлена по этапу. Лагерь, 26-я точка, находился в 40 километрах от Акмолинска (ныне Астана).
«Бабушка рассказывала: их привезли в Акмолинск в январе, это была первая партия, и гнали пешком 40 километров по степи. Кто был в шляпке, кто в туфельках – кого в чём арестовали, – делится внук. – Шли два или три дня. По дороге уже начали умирать. Когда пришли, на месте была одна бочка и один барак. Они рыли землю, в озере рядом выдирали замёрзший камыш, клали его поверх брёвен и засыпали землёй. Представьте – зимой, женскими ручками… Потом поставили буржуйки из бочек, топили камышом. В первый год погибло больше половины партии, с которой она прибыла».
Начальником лагеря был Баринов, они называли его уважительно Валерьян Валерьянович по аналогии с валерьянкой, потому что он их успокаивал, помогал, поддерживал. Именно при нём им разрешили переписку, получать посылки, изредка даже свидания.
Как рассказывала сама Мария Павловна, он, наверное, хотел как-то помочь. В первый же год весной приказал привезти саженцы малины, которой много росло по берегам озера. Она и спасала узников от авитаминоза. Ещё начальник привёз лески и крючки: отработаете смену – ловите рыбу. Рыбы там было море; они в свободное время ловили, сушили и зимой спасались ею от голода.
«Бабушка рассказывала, что многие женщины приезжали беременные, и очень много новорожденных погибло, - продолжает Юрий Михайлович. - Среди сосланных была медик по образованию, иностранка, шведка, Харлсон вроде фамилия ее. Она вышла замуж за работника Интернационала. Ей говорили: «Ты за кого выходишь? Он русский, коммунист, пропадешь с ним...» Но она не послушалась - любовь. Потом мужа арестовали, а ее как члена семьи изменника Родины отправили в лагерь. Она обратилась к начальнику лагеря: «Давайте организуем детский садик». Когда женщины рожали, до 3 лет дети находились вместе с мамами в бараке. Старые больные женщины ухаживали за ними, Баринов разрешил. А после 3 лет забирали в специальный детский барак. До окончания срока отсидки мамы больше не видели их. Многие потом просто не узнавали своих матерей. Среди детей также была очень высокая смертность».
«Я его очень любила»: 8 лет АЛЖИРа за любовь к мужу
Сегодня в Кувандыке проживает Минибика Фаткуловна Хаматова, племянница Ахмадуллы Биишева. Она также поделилась воспоминаниями. После освобождения из лагеря бабушка, как они называли Марию Павловну, приехала в Идельбаево.
«Мой двоюродный брат, Казыхан, он сейчас в Уфе живет, рассказывал: «Мне тогда было 8-9 лет, с мальчишками мы играли на улице. Смотрим, идет какая-то женщина, не наша, не деревенская — в кирзовых сапогах, фуфайке, на голове платок повязан. Спрашивает: «Хадича-апай где живет?» Хадича — это моя мама была, я показал дом, сам зашел следом. Мама бросилась к ней: «Мария!» Они начали плакать...»
Собрались все родственники. Бабушка рассказала, что освободилась, в больших городах жить запрещено, и ей посоветовали ехать на родину мужа. Родственников много, они сказали: «Ты наша килен (сноха), мы тебя не бросим». После этого бабушка поехала за дочерью. Розу нашла, у неё уже был маленький ребёнок. Когда забрали отца, а потом мать, ей было всего 13 лет, она осталась одна. Роза никогда о том времени не рассказывала, сказала лишь однажды: «У меня было очень трудное детство. Не хочу вспоминать».
Мария Павловна забрала дочь с внучкой в Идельбаево. Сама работала санитаркой, жила с внучкой в маленькой пристройке при больнице. А Роза устроилась на работу в Кувандыке. В 1950 году ей дали квартиру, она забрала маму с дочкой к себе. Про лагерь Мария Павловна говорила, что тяжело было, невыносимо терпеть холод, голод, издевательства охранников. Ей помогла выжить мысль, что она нужна дочери, у которой, кроме неё, никого нет. Ещё иногда говорила: «Если бы мне сказали – выбирай любого мужчину, выбрала бы Ахмета. Почему? Я его любила». Она всегда говорила: «Мы всегда верили, что наши мужья невиновны».
«Вражонок бежит»: детство внука репрессированного
Но эту точку зрения разделяли далеко не все те, кто жил рядом с осуждёнными.
«Когда мама устроилась на завод, а бабушка в участковую больницу, наш родственник из близлежащего села, партийный, пришел в райком партии: «Вы кого на работу приняли? Это же вдова и дочь врага народа!» - рассказывает Юрий Михайлович. - Секретарем райкома в то время женщина была, она ему ответила: «А что теперь им — с голоду умереть?!» И спустила это дело на тормозах. А родственник, боясь репрессий за недонесение — мол, приехала семья врагов народа, сменил фамилию. Вот такая обстановка была».
«Жестокое время было, - продолжает он. - Говорят, дети за отцов не отвечают. Дети, внуки в то время за дедов отвечали. Помню, когда мне было пять лет, я выходил на улицу... Это 50-е годы, мы жили в Кувандыке, в 16-квартирном доме. Там разный народ собрался. Мужики, кто выжил, пришли с войны, и отсидевшие были. И вот каждый взрослый считал своим долгом сказать мне вслед: «У-у-у, вражонок бежит...» «Вражонок»... Это я запомнил на всю оставшуюся жизнь».
1957 год: «Никакие мы не враги народа»
В 1957 году Марию Павловну реабилитировали. Семья накрыла стол на улице, Мария Павловна вынесла документы и сказала: «Всё. Никакие мы не враги народа. Мы такие же, как и вы!» И с тех пор больше их никто не задевал.
Она получила 5 тысяч рублей компенсации за утерю имущества, восемь лет лагеря ей засчитали как трудовой стаж, назначили пенсию в 31 рубль – по тем временам хорошие деньги, оформили вторую группу инвалидности.
«Дали ордер на однокомнатную квартиру в Москве в районе Садового кольца, но только ей, а дочери, коренной москвичке, не дали. Жить в Москве бабушке запретили врачи: она «заработала» тяжёлую гипертонию. Они сказали, что если поедет за тысячи километров от привычной местности, то не выдержит. Прожила она до 1982 года, умерла в 76 лет от болезней – конечно, повлиял лагерь. Маме повезло больше – умерла в возрасте 89 лет в 2014 году. «Я, выйдя на пенсию, ездил в Акмолинск и на Донское кладбище в Москве, где покоится прах деда. Добился, чтобы в Идельбаево открыли ему памятник», – говорит Юрий Михайлович.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
