Принять революцию и эмигрировать в США, писать об уездной русской глуши и жить в Нью-Йорке, создавать литературу и считать писательство «злейшим врагом своим». Так сложилась судьба уроженца Оренбурга, писателя, которого в начале прошлого века ставили в один ряд с Куприным и Горьким – Сергея Гусева-Оренбургского.
Сегодня этот автор незаслуженно забыт, но вернуть ему былую славу пытаются как на малой родине, так и в кругах литературоведов и духовенства. 
Уже несколько лет большую работу по восстановлению исторической справедливости по отношению к Гусеву-Оренбургскому проводят доктор педагогических наук, филолог, заслуженный работник высшей школы РФ, специалист по литературному краеведению Алла Прокофьева, и кандидат философских наук, магистр теологии Евгений Шилов, доцент Российского государственного социального университета. Архивы продолжают открывать новые страницы его творческой и человеческой жизни.
Дважды исчезнувший из литературы
Евгений Шилов признаётся, что ещё пять лет назад ничего не знал о Сергее Ивановиче Гусеве-Оренбургском. Всё изменилось после обычной университетской лекции.
«Я порекомендовал студентам рассказ Леонида Андреева. Вечером одна студентка написала мне: «Спасибо, а вы читали Гусева-Оренбургского? «Дьякон и смерть»? Я вообще не знал такого имени. Я полез в интернет, потом в библиотеки — и понял, что наткнулся на целый материк русской литературы, который по непонятным причинам забыт».
Так началось расследование, которое длится до сих пор. Через некоторое время Шилов обратился за помощью в своих поисках к Алле Прокофьевой — она десятилетиями изучала связь оренбургского края с судьбами русских писателей.
По словам Аллы Георгиевны, история Гусева-Оренбургского — это сгусток парадоксов, при жизни его ставили в один ряд с Куприным: «Страну отцов» и «Поединок» называли лучшими повестями 1905 года.
«А после эмиграции он исчез из русской культуры дважды, - продолжает Евгений Вадимович. - Сначала советская власть не простила ему «поповскую» тему. Потом, уже в 1990-е, когда стали возвращать имена эмигрантов, Гусева снова обошли — потому что он уехал не в Париж, а в Нью-Йорк. Это было «не престижное» направление эмиграции. Так человек, написавший десятки томов, превратился в призрак».
Гусев родился в Оренбурге в 1867 году, в семье урядника, который дослужился до чина коллежского регистратора. Он учился в гимназии, но отец забрал его оттуда и посадил в лавку. Юноша тайком читал за прилавком. Потом была духовная семинария, знакомство с народнической литературой и — как он сам вспоминал — книги Глеба Успенского, которые стали для него «как бы Евангелием».
В 1892 году он принимает сан священника. Служит в сёлах Оренбургской губернии, учительствует в церковно-приходских школах. И вдруг — разрыв.
«В 1898 году происходит нечто, что до сих пор окончательно не прояснено, - говорят исследователи. - Гусев подаёт прошение о снятии сана. Формальная причина — нервное расстройство. Но есть более глубокая версия: за ним уже следило жандармское управление из-за связей с революционным кружком. Епископ Владимир три месяца уговаривал его через специального посланца в Самаре. Бесполезно. В синодальном рапорте записано страшное: он оставил жену и детей «голодными и бесприютными». И ушёл в большую литературу. Это был поступок, который для человека его сословия и воспитания практически равнялся самоубийству карьеры, репутации и семьи».
Первые рассказы Гусева печатались в оренбургских газетах под псевдонимами: Анзерский, Инсарский, Мистер Доррит. И только в 1899 году в «Самарской газете» и журнале «Жизнь» появляется подпись «Гусев-Оренбургский». Этот псевдоним он выбрал осознанно — как заявку на связь с малой родиной, которую никогда не рвал.
В 1902 году он отсылает свои рассказы Горькому. Ответ приходит мгновенный: «Знание» печатает его. В 1904 году в Ялте происходит личная встреча. Горький сразу разглядел в нём не просто бытописателя, а человека, который может подняться до философского романа.
Страна «жёлтого дьявола»
1917 год Гусев встретил сначала с надеждой. Ему казалось, что революция станет очищением, возможностью для Святой Руси переродиться. Но очень быстро иллюзии рассеялись.
В 1919 году он отправляется на Украину. Результатом этой поездки стала книга, которую он будет собирать по крупицам: официальные документы, показания выживших, письма с мест. В 1922 году в Харбине выходит «Багровая книга: Погромы 1919–1920 гг. на Украине». Год спустя Московское государственное издательство выпускает её под названием «Книга о еврейских погромах на Украине в 1919 году» тиражом 10 тысяч экземпляров. Редактор и автор послесловия — Горький.
Гусев собрал непереносимую правду. Не публицистику, не пропаганду — а свидетельства. И после этой книги он уже не мог оставаться в России. Не потому, что его гнали. А потому, что он понял: страна, которую он надеялся обновить, погружается в хаос, где человеческая жизнь перестала что-либо значить. В 1923 году он эмигрирует.
Америка встретила его жестоко. Гусев пытался издаваться, основывал журнал «Временник» — вышел только первый номер. Пытался создать издательство «Орион» — ничего не вышло. Он перебивался случайными публикациями в «Новом Русском Слове», в филадельфийском календаре, в гарбровском «Жизнь: Журнал для всех». Денег не хватало даже на керосин.
«Я нашёл в архивах его письма, - делится Евгений Шилов. - Это страшные письма. Он пишет Горькому: «Эта страна жёлтого дьявола, которому нужны только деньги». Описывает, как у него не было света и тепла, как он дописывал роман в ледяной комнате».
«Иерей Божий Сергий»
И всё же Гусев не переставал писать. Он создал вторую часть трилогии — «Страну детей» (на русском она никогда не выходила, только в английском переводе Нины Селивановой). И задумал третью — «Страну будущего», она же «Страна во Христе» и «Преображение».
«Это для меня самый острый момент, - признаёт Евгений Шилов. - Гусев верил, что третья часть трилогии станет итогом всей его жизни. Он писал её в холоде, в нужде, пересылал черновики Горькому. В архиве Горького лежат 63 страницы этих черновиков. А полный английский перевод, который я разыскал, составляет 422 страницы. Значит, роман был завершён. Но на русском языке он не сохранился. Я перевёл его обратно. Это, на мой взгляд, самая сильная его работа. Не потому, что там блестящий стиль. А потому, что там есть главное: попытка понять, что происходит с человеком, когда рушатся империи, когда война и революция проходят через его душу. Гусев не даёт ответа. Он задаёт вопрос — и оставляет его без ответа».
Писатель 40 лет прожил в Америке, но всегда верил, что сможет вернуться на Родину, всегда чувствовал себя русским. Но умер он вдали от родной земли.
«Я несколько лет искал место его захоронения, - рассказывает Евгений Вадимович. - В биографиях писали: «умер в Нью-Йорке». И всё. Ни кладбища, ни адреса. Я обращался в десятки американских инстанций. Кто-то уверял, что он на Новодивеевском кладбище. Оказалось — нет. В конце концов я нашёл его на маленьком кладбище Пайн-Буш («Сосновые Кусты»), в 56 км от Нью-Йорка. Большой белокаменный крест. На лицевой стороне: «Russian Writer S. Gussiev-Orenburgsky. 1867–1963. Иерей Божий Сергий». На обороте: «От почитателей». Там же я разыскал священника, который его отпевал. Это было в Свято-Николаевском соборе, а не в храме Георгия Победоносца, как ошибочно писали. Гусев умер 1 июня 1963 года в приюте «Майфлауэр Нэрсинг Хом» на берегу Гудзона. Он сохранил ясность ума до последних дней».
Гусев-Оренбургский не вписался ни в один канон. Он не был ни «советским», ни «белоэмигрантским», ни «религиозным ренессансом». Он был просто — русским писателем, который оказался не в том месте и не в то время.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
