135 лет Сергею Калмыкову — «последнему авангардисту» из Оренбурга. Более 1500 картин, «магистр цветной геометрии», «Купание красных коней» (похвалил Петров-Водкин). Городской сумасшедший в плаще с банками, не понятый при жизни. «Фантастический экспрессионизм», аналогов нет. Умер в психбольнице в 1967, могила неизвестна. «Гений — это изорванные брюки». Подробности — в материале oren.aif.ru.
Картины и наследие последнего авангардиста
Сергей Калмыков — фигура, которую без преувеличения можно назвать последним выдающимся авангардистом «первого созыва» Серебряного века: единственный из плеяды великих экспериментаторов, кто дожил до конца 60-х годов XX столетия. Он оставил после себя более полутора тысяч картин, иллюстраций, театральных декораций и трактатов, но при жизни его талант ценили немногие, а сегодня работы художника продаются за десятки тысяч долларов.
Творческое наследие Калмыкова бережно сохраняют в Казахстане, однако на родине «певца Оренбурга», как его называют, о нём знают далеко не все, и это несправедливо хотя бы потому, что именно здесь, в степном городе на границе Европы и Азии, сформировался его уникальный художественный язык.
Сергей Калмыков — биография и годы жизни
Сам художник представлял себя без ложной скромности: «Магистр цветной геометрии, гроссмейстер волнистых линий и линейных искусств, Гений Первого ранга Земли, Вселенной и её окрестностей, самый элегантный мужчина Земного шара, великий, наивный и совершенный — Сергей Калмыков».
Отец художника рано скончался, и его жене с четырьмя детьми пришлось жить на пенсию за его выслугу — отсюда и постоянная нужда, сопровождавшая Калмыкова до конца дней. Первые сохранившиеся живописные этюды юного Сергея датируются 1908 годом, хотя рисовать он начал с раннего детства, а после окончания средней школы в 1910–1914 годах получал профессиональное образование в Москве и Петербурге, где учился живописи у Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина.
Калмыков и Петров-Водкин — учитель и ученик
В 1911 году во время каникул в Оренбурге Калмыков написал картину «Купание красных коней», которую похвалил Петров-Водкин, а через год его учитель представил публике полотно «Купание красного коня», ставшее символом русского авангарда.
Калмыков в своих дневниках отмечал: «К сведению будущих составителей моей монографии. На красном коне наш милейший Кузьма Сергеевич изобразил меня. Да! В образе томного юноши на этом знамени изображён я собственной персоной. Только ноги коротки от бедра. У меня в жизни длиннее».
Правда это или нет, скорее всего, уже никто не узнает, но сама эта запись много говорит о характере художника — ироничного, наблюдательного и не чуждого самоиронии.
Официальные заказы как способ выжить
С началом Первой мировой войны Калмыков вернулся в Оренбург и жил в городе, осаждённом колчаковской армией, своими глазами видел все ужасы гражданской войны и непрерывно творил. В 20-х годах авангардист занимался оформлением оренбургского государственного театра и цирка, разрабатывал эскизы костюмов и афиш.
Именно в Оренбурге Сергей Калмыков сформировался как живописец-станковист, рисовальщик, гравёр, скульптор и сценограф, именно здесь он выступил как страстный проповедник искусства, его философ и теоретик, активно участвовал в художественной жизни города и организовал Общество любителей художеств.
«Все главные темы в поэтике живописи Калмыкова — образ города (древнего и современного), образ Храма и Цирка (цирковой шатёр) — накрепко связаны между собой, — пишет в книге «Последний из русского авангарда» искусствовед Игорь Смекалов. — Именно к этому времени относится и появление развёрнутых графических циклов, отражающих эту выраженную Калмыковым образную систему: Утопия — Реальность, История — Современность, Вавилон — Оренбург, Храм — Театр — Цирк».
Почему его не тронули в годы репрессий
С усилением тоталитарного гнёта Калмыков выполнял заказы власти, вступил в Ассоциацию художников революционной России, на выставках представлял огромные полотна — «Открытие памятника В. И. Ленину», «Первый агитсамолёт в Оренбурге», оформлял столовые и цеха, делал чертежи трибун, писал портреты Сталина и других вершителей судьбы страны.
Официальные заказы для Калмыкова были способом выжить и сохранить возможность творить для себя в мастерской на улице Ленина. В 1935 году в Алма-Ате открылся музыкальный театр, ныне Театр оперы и балета имени Абая, и композитор Е. Г. Брусиловский пригласил Калмыкова на должность художника-постановщика.
Через два года он вернулся в Оренбург, который покинул уже навсегда после смерти матери в конце 30-х, и стал работать художником-декоратором в музыкальном театре Алма-Аты, принимая участие во всех официальных художественных выставках.
«Гений — это изорванные брюки»: трагедия и величие
Для обывателей Калмыков был городским сумасшедшим: он разгуливал по улицам в странной одежде, которую сам себе шил, — алый берет, разные штанины, плащ с гремящими консервными банками. С одной стороны, образ юродивого спасал от пристального надзора властей, и его не тронули во время массовых репрессий, с другой — ещё сильнее отделял художника от окружающих, его творчество не понимали и не ценили. Одинокий, без супруги и детей, он был женат на искусстве.
В Казахстане параллельно с официальной работой в театре он творил для себя, работал в своём уникальном стиле живописи, который сегодня называют «фантастическим экспрессионизмом», и аналогов его работам в мировом искусстве нет до сих пор. Как и другие модернисты, он стремился выйти за рамки привычного искусства, за пределы реализма, открыть новые грани и высоты выражения себя и мира вокруг. Он писал свои картины не для современников — для будущих поколений, никогда не продавал свои работы и иногда дарил их приятным людям.
Художник собирался дожить до ста лет, но скончался в алма-атинской психиатрической больнице от воспаления лёгких на фоне дистрофии 27 апреля 1967 года, ему было 76 лет, и где находится его могила — неизвестно.
«Не надо пугаться гениев. Это милые люди. Я это знаю по себе. Я сам гений. У меня вовсе нет мании величия. Я очень скромен и беден. Обыватели представляют себе гения, наверное, так. Это величайшие оклады. Популярность. Растущая слава. Каждый имеет рукописи, деньги. Каждый холит состояние. Мы же, скромные профессиональные гении, знаем: гений — это изорванные брюки. Это худые носки. Это изношенное пальто», — писал о себе «последний авангардист первого призыва». Эти слова как нельзя лучше объясняют трагедию и величие Сергея Калмыкова — художника, опередившего своё время и потому оставшегося непонятым, но всё же сумевшего сохранить верность себе и своему искусству.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
